Соло на железном занавесе
"Все, что случилось до моего рождения, - почти античность", - сказал однажды поэт. Для актеров РАМТа и его зрителей события пьесы Стоппарда "Rock'n'roll" - тоже почти античность. Вторжение русских танков в Чехословакию, перевернувшее социалистический мир, отделено от нас сорока тремя годами. Но смысл тех событий злоба дня актуализовала заново.
Плоть пьесы и спектакля составили несколько важнейших оппозиций.
АНТИЧНОСТЬ И СОВРЕМЕННОСТЬ. Как всегда у Стоппарда, в пьесе совмещены многие слои существования. Его драматургия похожа на телескопическую трубу, с одной стороны расширяющуюся в глубь времен, с другой - обрывающуюся в будущее. "Рок-н-ролл" (перевод Аркадия и Сергея Островских) сконструирован автором из недавней истории, собственной биографии и непременной греческой литературы.
Время спектакля - от 1968 года до 1990-го - течет между университетской Англией и смятой вторжением Чехословакией, где ищут и сажают еретиков.
Сценограф Александр Шишкин всю высоту и ширину сцены занял железным занавесом, проржавевшим, с темными побежалостями, и на него поместил жизнь героев спектакля. Справа - нарядная клетка кембриджской квартиры Макса, слева - типовая пражская нора Яна. На железном балкончике резиновый танк - то грозная птица с хищным глазом, то сдувшаяся, осевшая игрушка.
В центре пьесы два героя: марксист и убежденный коммунист, университетский профессор Макс и чех Ян, его аспирант, избранный госбезопасностью для учебы на Западе.
В Кембридже, так сложилось, с 20-х годов были сильны коммунистические настроении. Макс в начале пьесы убежден, что коммунизм - лучшая модель современной цивилизации, а в конце - полон иронии по отношению ко всему на свете. Его слепое прекраснодушие колеблется лишь под натиском некрасивой исторической очевидности. Выборы Тэтчер, и Макс разражается гневом на избирателей: "Они едят дерьмо, смотрят дерьмо, потом две недели отдыхают в Турции - и все довольны!" Звучит более чем узнаваемо. Илья Исаев играет человека, для которого убеждения - важнейшая часть организма. И лишь когда он захромает от старости, начнет хромать и его твердокаменная идейность.
Макс теряет жену и переживает крах мировоззрения. Ян (Петр Красилов) проходит кругами диссидентской судьбы. Элеонора, жена Макса, блестящая интеллектуалка, больна раком. Чувственность Сапфо и оттенки греческого, уходящая жизнь и оттенки умирания - Рамиля Искандер играет легко и остро, иногда чуть-чуть злоупотребляя тюзовскими интонациями.
На сцене почти все время куча хлама, груды уничтоженного прошлого. Одна из самых сильных сцен: Ян возвращается из тюрьмы, а на полу битые пластинки, обрывки бумаги. И, поддевая их ботинками, сваливая со сцены, начинает самозабвенно, как язычник, танцевать рок-н-ролл. Рок-н-ролл здесь - не музыка, не философия - сама жизнь с ее отчаянием и страстью.
РОК-Н-РОЛЛ И ГОСБЕЗОПАСНОСТЬ. Для соцлагеря, как известно, рок-н-ролл был больше, чем музыка. Символ неподконтрольности. В СССР восьмидесятых рок-клубами занимались идеологические отделы горкомов, рок-группы находились под присмотром: каждый выход на сцену как побег на свободу. В ЧССР, куда рок пришел еще раньше, на волне вторжения, его курировала госбезопасность. Закулисный герой пьесы - группа The Plastic People of the Universe, чей лидер сидел, фанаты арестовывались, залы для выступлений поджигались, - стала лидером протестного сознания чехов.
Почему рок-н-ролл был так популярен в СССР и ЧССР, где большинство не понимало слов, отчасти загадка. Вне слов (в спектакле крупно ползущих по занавесу), вне неповторимой интимности между жизнью и музыкой он, казалось бы, не существовал. Но западные рок-музыканты бунтовали против сытости и пошлого комфорта. Восточные - против отсутствия кислорода.
Обыски, прослушки, запрещенные книги и пластинки -неотъемлемая часть той реальности. Под присмотром госбезопасности одни подписывали хартии, другие доносы. В спектакле строем молодежи в форме то ли скаутов, то ли юных наци марширует вперед и пятится назад чешский режим. Гэбэшники гадят в сортире у Яна, а с его пластинок рвется бешеная энергия потребности свободы.
ИДЕИ И ИНСТИНКТЫ, что тоже типично для Стоппарда, в пьесе смешаны нераздельно. Во втором акте жизнь из клеточек выплескивается на авансцену - разворачивается большая праздничная клоунада вокруг длинного стола, в которой любовные отношения, старые счеты и обиды переливаются как свет в бесчисленных бокалах.
- Расскажи, чем заняты товарищи после конца истории, - просит Макс Стивена (Михаил Шкловский), "официального сексуального партнера" своей внучки Алисы. В свете этого конца знаменитый Сид Барретт всего лишь "овощ со взглядом затравленного животного", а рок-н-ролл - ностальгическая музыка с оттенком ретро.
Уставший от одиночества Макс призывает Ленку, старую любовницу. Его дочь Эсме, повзрослевшее "дитя цветов", становится возлюбленной Яна. Алиса, студентка, унаследовавшая таланты Элеоноры, выгоняет из дома мачеху - "желтую" журналистку.
Но смысл второго акта обеспечивает сцена, в которой Ян привозит и дарит Максу его дело из архивов чешской ГБ. В деле пунктуально зафиксировано: некоей информацией, данной чешской ГБ, Макс выкупил Яна из тюрьмы. Макс оскорблен. И тут Ян признается ему, что тоже стучал - условием его счастливой жизни в Кембридже был присмотр за учителем - видным марксистом. И когда он бросил поручение и вернулся в Чехию, тем сломал свою жизнь, двенадцать лет провел в булочной. Вот только дело его в архиве не сохранилось, сгорело.
- Значит, ты мог мне этого и не рассказывать? - мрачно спрашивает Макс. В их крепком объятии - прощение и прощание.
Адольф Шапиро стремился сделать трудную материю пьесы максимально сценичной. Железный занавес становится экраном: кадры вторжения, кадры рок-концертов, кадры визита Горбачева. Один из лучших монтажных стыков спектакля: на сцене предсмертная истерика Элеоноры, срывающей парик с лысой головы, после химиотерапии не осталось волос. И следом на огромном экране машинкой бреют наголо длинноволосого хиппи. Мы видим покорный затылок, в который въедается бритва, и глаза человека, сжимающегося в пружину, которая рано или поздно взорвется.
В финале на пражском стадионе выступает "Роллинг Стоунз". Мик Джаггер (по слухам, друг Стоппарда) в зеленом камзоле заполняет собой всё пражское поднебесье. А в толпе, кричащей, танцующей и орущей, мелькают герои спектакля - Ян и Эсме, Магда и Фердинанд, гэбэшники. Камера отплывает, и море народа становится неразличимой массой голов, человечьей икрой, озаренной заходящим солнцем.
В спектакле Шапиро важнейшее остается за словами. Он ставит паузы - те промежутки, в которых безмолвно и оглушительно преображаются человеческие судьбы.
Адольф Шапиро не согласился с "хорошим концом". Ведь всегдашний контрапункт Стоппарда - между бесценностью единственной человеческой жизни и беспощадностью исторического движения - постановщику спектакля удалось прочувствовать на себе лично. Едкий скепсис по поводу нынешнего момента помешал ему сделать конец голливудски безоблачным. Наши общие с чехами драмы в свете наступившего будущего выглядят прелюдией к настоящим тупикам истории. Для российского варианта Стоппарду пришлось чуть переиначить текст: в интересах истины. "Ведь я, - в духе тотальной иронии автора пошутил Шапиро на пресс-конференции, - уже стою на пороге большого суда, и, в отличие от Артемия Троицкого, апелляцию мне подать не удастся".
Посыл, который несет спектакль РАМТа, на нашей почве, в которой еще ржавеют и больно ворочаются обломки советской вины, кажется, сильнее, чем на любой другой. Захочет ли его уловить не обремененный прошлым зал? Принципиальная позиция театра - говорить со своим зрителем всерьез и о крупном - прежде всегда обеспечивала победу.
…Стоппарду в канун премьеры не сразу дали российскую визу: вопрос долго рассматривался. А ведь он "всего лишь" публично заступился за Ирину Халип. "Рок-н-роллу" не дают устареть.
Марина Токарева
Новая Газета
22.09.2011
