В двух главных семейных театрах Москвы вышли "недетские" спектакли про детство. Время отражается на театральной сцене в фиксации густой меланхолии эпохи, когда дети вдруг оказываются "слишком" взрослыми, а взрослые - по-детски наивными. В Российском молодежном театре поставили повесть Бориса Минаева "
Лева", а в Московском театре юного зрителя (МТЮЗ) вспомнили о том, что "Винни-Пух" - книга не просто о приключениях плюшевого медвежонка.
Когда читаешь повесть Бориса Минаева в детстве, то, конечно, солидаризуешься с лирическим героем, смотришь на мир глазами мальчика Левы - не по годам мудрого и вдумчивого, который кристально точно подмечает абсурдные противоречия взрослой жизни, чем ужасно смешит читателя. Этот парадоксальный разрез реальности и становится источником комического. Любимая повесть целого поколения увидела свет в начале нулевых, но сегодня уже немного забылась, но мало того, что не устарела в филигранном стиле меланхолической иронии, притягательном чувстве ностальгии как особого состояния души человека и блистательно схваченном образе взрослеющего ребенка, так еще и повернулась другой стороной. И подсветил ее, конечно, театр. Спектакль Рузанны Мовсесян о том, что не считывалось так ярко раньше: эта повесть столько же про детство Левы (его замечательно, совмещая внутреннюю жизнь ребенка и аналитический взгляд взрослого, играет Сергей Печенкин), сколько и про тяжелую позднесоветскую жизнь его родителей. Про эпоху.
Молодую любящую пару энергичным дуэтом играют Нелли Уварова и Иван Воротняк. Действие происходит в застойные 1970-е годы, и понять это можно по очень тонким намекам, так как на сцене вполне универсальные как декорации, так и костюмы (художник - Мария Утробина). Так, в одной из сцен впервые слушают пластинку Александра Вертинского и - словно открывается портал в иное измерение: инопланетное и не сообразное с унифицированной действительностью. Место действия предельно концентрировано: это подъезд жилого дома, рядом с сетчатой шахтой старого лифта, где Лева часто стоит и смотрит... просто на дождь. Это очень театрально придумано: Лева, не двигаясь с места, собирает вокруг себя хмурых взрослых, вечно куда-то спешащих и уж точно не думающих про красоту падающих капель. Взрослые застывают рядом с ним, и взгляд их вдруг останавливается, проясняется, перестает судорожно бегать. Они - "странный народ" - вечно затевают докучливые "игры". Так думает Лева, а на самом деле мы видим, как старшие бьются в том времени, в каком им было уготовано жить, и как это все страшно тяжело и предельно узнаваемо. Как тяжело тянуть социальную жизнь - опустошенную, одинаковую на всех обитателей подъезда, озаряемую только теплом чувств, когда они у кого-то счастливо есть. Этот контраст Лева подмечает сразу: теплота родительских отношений разнится с тем, что он видит вокруг. Сколько одиночества, заброшенности и покинутости, жизни "на автомате" он замечает, и как социальное расслоение может стать и поводом для шуток, и причиной настоящей драмы.
Как люди стараются забыться в интеллектуальной работе, где есть редкая возможность легитимно отпускать мысль в свободное плавание, и любая попытка посягнуть на это святое, последнее пристанище приводит буквально к потасовке. Андрей Бажин с Татьяной Веселкиной уморительно гротескно (он - профессор с сумасшедшинкой в глазах, она - хлопотливая домохозяйка в смешных толстинках) играют советскую семью интеллигентов, где Жора Нудель готов устроить настоящий мордобой за праздничным столом, только чтобы отстоять Пушкина, имя которого нельзя упоминать всуе. А начиналось празднование всего лишь с безобидного вопроса, мог ли великий поэт есть на закуску капустный пирог!
Как в размеренную жизнь может ворваться жизнь замалчиваемая, тайная. Лева рассказывает про пугающего дядю Юру (Виталий Тимашков) с затравленным взглядом, который приходит в дом ночевать: жить со своей семьей после лагеря ему запрещено. И выделенный незамутненным виденьем ребенка известный исторический факт становится еще более абсурдным и чудовищным.
Елизавета Авдошина / "Независимая газета"
15.06.2025
