"
Белый пароход" Юрия Печенежского - постановка по повести-притче Чингиза Айтматова, которого можно считать "советским Маркесом". Взгляд бесконечно одинокого ребенка на взрослую жизнь и попытка уйти от ее безысходности, противопоставить ей свои фантазии - красивые, как древний эпос, и наивные, как детские рисунки.
У 7-летнего мальчика (Данила Голофаст) нет никого, кроме деда (Олег Зима), и ничего, на что бы он мог опереться, кроме двух сказок: "одна своя, которую никто не знал", другая - дедовская. Первая - про отца-матроса, которого он каждый день высматривает в бинокль, как и белый пароход на озере Иссык-Куль. Представляет, что превратится в рыбу, но со своей головой на тонкой шее, и поплывет знакомиться. А вторая - про мать-олениху, тоже белую: когда-то давно она спасла и вырастила двух детей, не дала прерваться роду с реки Энисай, но была вынуждена уйти - подальше от человека, который убивает... Ее образ с гордой осанкой - у Ольги Гришовой, она же - рассказчик: со сцены звучат не только диалоги, но и поэтичный язык автора.
Своих родителей мальчик не помнит, друзей - придумывает: это бинокль и школьный портфель, с которыми он все время говорит; и это камни на склонах гор, посреди заповедного леса, где вокруг - никого. Только "Лежащий верблюд", "Волк", "Седло" - любимые валуны. Слушатели - что надо. Они есть и в спектакле. Сначала безликие. Потом - когда вдруг развернутся на 180° - с чертами лица, каменные балбалы (от тюркского - "пращур"), стражи истории. Среди них мальчику хорошо.
Это пространство, уединенное, свободное от конфликтов, он ощущает как место силы. Где пьяный дядя Орозкул (Виталий Тимашков/ Алексей Гладков) не бьет опять тетку Бекей (Диана Морозова) за то, что бездетная. Где неродная и злая бабка (Наталья Платонова) не твердит свое: "Молчи и терпи", - не уводит деда: "Не вмешивайся. Сами разберутся". Где он сам - не молчаливый свидетель чужих страданий, от которых некуда бежать, а мечтатель с лицом херувима. Создатель своего маленького поэтического мира. Бытовой мир - со всей своей несправедливостью, от которой каждый раз очень больно - сюда не вторгается. Не давит бессмысленной злобой.
Художник Леша Лобанов засыпал сцену Черной комнаты песком, на который "мальчик-рыба" ложится навзничь, а на стене - видеопроекция: взгляд на "белый пароход", на далекую мечту об отце, которая в бинокль кажется близкой... почти реальной. Светлые глаза, в которых отражается бесконечная синева озера, а не муть абьюзивных отношений. По стенам "плывут" рисунки (и детские, и древние): контуры гор, завитки волн - "линии жизни" бегут и в будущее, о котором мечтается, и в глубину времен. Видеохудожник Екатерина Чебышева, по сути, иллюстрирует две сказки, две внутренних опоры мальчика. Причем историю про мать-олениху, переведенную режиссером в форму эпоса, она "пересказывает" с помощью петроглифов.
Это очень удачный и не единственный способ ретранслировать параллельную реальность ребенка - есть еще песочная анимация. Образы, в которых мальчик ищет спасение от одиночества, актер рисует пальцем по стеклу подсвеченного изнутри иллюминатора - и они "оживают" посреди темноты. На протяжении спектакля это "окно" в другое измерение жизни, где можно обо всем на свете говорить с папой в белой фуражке, присыпано песком - и расчищается, открывается оно только под конец. Когда мальчик идет к бескрайнему озеру, чтобы никогда не вернуться. И ложится то ли на свой "берег утопии", то ли на песчаное дно. Песок, рисунки на песке - как "пиктограмма" хрупкости того внутреннего баланса, который мальчик пытается держать, тех ниточек эмоциональной связи, которые протянуты между ним и матерью-оленихой, средоточием человечности и силы родительской любви. Раз - и смахнули.
Раз - и распалась связь. Деда вынудили пойти на преступление против себя, против внука, умертвить свое божество - и нарушить экосистему отношений. Одним выстрелом он убил и мать-олениху - не сказочную, а вполне реальную - и веру мальчика в то, что она принесет на своих рогах люльку, новую жизнь, где больше не будет насилия. Убил доверие. "Все это вдруг превратилось в бесформенную груду мяса". Но режиссер подводит к финалу - все-таки не беспросветному, неоднозначному - очень деликатно, через набор минималистичных, аккуратных решений, на "бесшумном режиме", так что зрители могут расслышать и авторскую интонацию, и детскую совесть. А она говорит тихо-тихо: "Как нам остаться людьми?.."
Татьяна Власова / "Театрал" / 16.10.2025
