Марина Брусникина занимает пост главного режиссера в Российском академическом молодежном театре (РАМТ) уже три года, помогая художественному руководителю Алексею Бородину точно следовать давно выбранному курсу. А именно - созидать и строить театр, не боящийся сложных тем и воспитывающий личность. За это время РАМТ выпустил десяток интересных премьер, в том числе самой Брусникиной - сложносочиненные и философские "Лето Господне" Шмелева и "Иллюзии" Корнеля. Вдумчивая режиссура с обязательной зашитой в сценическую ткань лирической интонацией сделала эти постановки абсолютными зрительскими хитами.
В свою очередь, "Практика", в которой Брусникина является художественным руководителем уже восемь лет, тоже не остается в стороне от театрального процесса. Это маленький крепкий театр со своим зрителем и сильным, ни на кого не похожим репертуаром - здесь идут спектакли по современным текстам, которые Брусникина хорошо знает и любит. В июне она выпустила здесь сильную работу по пьесам Ирины Васьковской - о судьбе провинциальных женщин, оставшихся со своими мечтами один на один.
В интервью "Ведомостям" режиссер рассуждает о том, почему радость и юмор в сегодняшнем театре обязательны, а также делится мыслями о значении и значимости творческих пауз.
"Вечная мечта построить счастье"
- Марина Станиславовна, ваше внимание к современной прозе давно притча во языцех. Расскажите, пожалуйста, о Васьковской, по произведениям которой буквально недавно состоялась премьера спектакля "Чтобы нам всем было хорошо и прекрасно" в "Практике". В чем основные идеи, особенности и какова проблематика ее текстов?
- С Ириной Васьковской я познакомилась довольно давно, в 2014 году. Меня она тогда поразила: она очень современна в своем взгляде на вечные проблемы, тонко и точно слышит людей, понимает их судьбы. В ее текстах возникает ощущение от жизни как от полного абсурда, в котором люди сами же и виноваты. Ирина очень глубоко понимает причины этой печальной закономерности, и в этом смысле у ее драматургии очень русские корни. Там есть и Достоевский, и Чехов. При всей непохожести подходов понимание жизни у нее абсолютно чеховское. Она тоже пишет о людях, которые что-то такое мечтают и вообще не видят, что происходит на самом деле.
Несовпадение иллюзий с реальностью - ее тема. А абсурдистский юмор возникает, потому что она вглядывается в эти несостыковки и нескладушки. Вообще, по тому, сколько смешного в ее текстах, я сразу поняла, насколько она талантлива. Прошло довольно много времени, прежде чем мне понадобились исключительно женские истории (девочки на нашем курсе очень талантливые - мне хотелось, чтобы их увидели). И вот тогда я вспомнила о Васьковской.
Ее пьесы на самом деле редкий материал, который помогает мощно проявить женские индивидуальности на сцене. И самое главное - в детей (я их называю детьми, хотя они давно уже взрослые актеры) она попала. У молодых людей сегодня свой язык, свой способ общения с миром, они очень избирательны. И вдруг - попало. Мне даже показалось, что Ирина лет на десять опередила театральное время.
Уже в 2014 году все понимали, что это талант, но почему-то именно сегодня я слышу: "Боже, какой автор!" Не только от актеров и зрителей, но и от постановочной команды.
- В текстах, которые вы использовали, много тяжелого, горького. Что вас подкупило в них, какая идея зацепила?
- Очень многие могут считывать их как "чернуху", что-то про тяжелые женские судьбы. А там же дело не в том, что они тяжелые. А в том, как Васьковская смотрит на причины таких судеб, с какой глубиной, нежностью и, повторюсь, юмором. Взрослые зрительницы после спектакля подходят ко мне и говорят: "Я себя узнавала - это я так ору на свою дочь". Им становится понятно, почему они орут. Очень большой объем смыслов заложен в этих текстах. И тема - вечная мечта построить счастье каким-то непостижимым образом и вечная невозможность это сделать.
- Как и почему возникла идея играть спектакль одновременно на основной и малой сцене? Что дает этот ход?
- Я сразу подумала, что в "Практике" прекрасное пространство, которое отлично работает, если его заполнять полностью. Мне показалось: если менять зрителей местами (чтобы сначала часть зрителей смотрела спектакль на основной сцене, потом на малой, затем они менялись) - есть в этом какая-то правильность. Все истории развиваются нелинейно, и нелинейно же мы их показываем. Над этой премьерой работали замечательные молодые художники - девочки. Сценограф Алена Махнева, художник по костюмам Анна Архипова. Я сказала им только одно: "Мне не нужен быт на сцене". И дальше то, как они мыслили, меня поразило. Такой небытовой быт у нас на сцене царит - и сразу понятно, что все героини живут в быту, но всеми своими мечтами и мыслями они не в нем совершенно.
Концерт в фойе был мне нужен, потому что я хотела как-то объединить всех со всеми. Кроме того, светлые ретро-песни 20-30-х гг. - своего рода контрапункт к проблемной и, условно говоря, "чернушной" драматургии. Да, форма общения со зрителем другая - песни. Но содержание то же - любовь. Я смотрела на зрителей в антракте и видела: контраст сработал - люди счастливы, радостны. В зале они увидят совсем другое, и это тоже часть задумки. Это про разность жизни. Ну и нельзя сбрасывать со счетов, что, когда ты заполняешь все пространство "Практики", ты продаешь больше билетов. (Улыбается.)
"Делать свое маленькое, но важное и нужное дело"
- Это ответ художественного руководителя "Практики". Если погрузиться в эту вашу стезю, как вы оцениваете завершившийся сезон?
- Как удачный. Очень симпатичная работа Юры Печенежского "Небесный почтальон Федя Булкин" по изумительной совершенно одноименной книге Александры Николаенко. Я все давно думала ставить этот роман сама, но времени не находилось. Очень рада, что Юра предложил эту работу и она состоялась. Еще один хит - "Гриша не свидетель" по очень популярной пьесе Насти Рябцевой - спектакль про сложности взросления, подростковые проблемы. Режиссер - молодой и талантливый Андрей Гордин. Также мы выпустили вместе с нашими резидентами - командой уличного танца "Чердак Джека" - танц-драматическую притчу "Наивно. Супер" по бестселлеру Эрленда Ли. Очень светлая история, которую определенная часть зрителей приняла на ура. И моя премьера по Васьковской. На самом деле все четыре премьеры сезона, как мне кажется, имеют место быть и нашли своего зрителя. Каждая из них проблемная по своей сути, затрагивает очень важные темы, но при этом все четыре про поиск смысла и света.
- Как бы обозначили главную трудность для "Практики" сегодня? Ее тихий голос не заглушает битва титанов - больших театров с их бюджетами и медийными звездами?
- Сейчас время для всех непростое, переходное. А для "Практики" все это несколько усугубляется тем фактом, что у театра давно и задолго до меня сложился определенный имидж. Своя публика, привыкшая к более экспериментальному, провокационному театральному языку. Я понимаю, что важно не потерять своего зрителя, но при этом строить свой репертуар. Много спектаклей ушло по объективным и независящим от меня причинам. Да и просто время изменилось. Так что сейчас идет активный поиск новых тем, важно ведь найти свое лицо в современных условиях. Если говорить об экономической стороне вопроса, то чем дальше, тем нам сложнее. А делать свое маленькое, но важное и нужное дело все-таки хочется.
Что касается конкуренции - это дело вкуса. Недавно вышла статья в одном театральном издании, так там в рейтинге лучших театров Москвы мы на первом месте, а МХТ им. Чехова - на третьем. (Смеется.) Утонуть в мощном театральном потоке очень легко - это правда. И дело не только в том, что нужно конкурировать с большими театрами. Есть независимые театры, такие как "Пространство "Внутри", есть "бутусовцы", "кудряши", "назаровцы", которые не расстаются и играют свои спектакли... Молодые театры возникают - это нормально и правильно.
- Как бы вы обозначили кредо "Практики" сегодня?
- Мы площадка, на которой могут работать молодые. Это сейчас наше основное кредо. Но также важен еще постоянный поиск интересного, глубокого и содержательного материала. "Практика" - про вечное в современных текстах, так бы я сказала. Если говорить лично про меня, то я сегодня, по моему внутреннему ощущению, нахожусь в некоторой творческой паузе. Это не молчание, нет. Но я как будто бы немножко замерла - смотрю, думаю, выбираю. Можно сказать, что я еще ищу кредо театра, которым руковожу.
"Поставила себе задачу - сделать праздник театра"
- Еще одна ваша должность - главный режиссер в РАМТе. Когда мы говорили с вами в прошлый раз, вы только вступили в должность. Освоились? Стал ли РАМТ вашим вторым домом?
- Если отвечать коротко, я ни секунды не пожалела, что пришла в РАМТ к Алексею Владимировичу. Мне здесь хорошо, интересно и очень хочется работать.
- Репертуарная политика РАМТа удивительно разнообразна, при том что главная идея Бородина - делать честный театр, очень тактично и ненавязчиво воспитывающий личность, - остается. И все-таки какие названия за эти три года принесли в РАМТ именно вы и почему?
- Первое, что я сделала в должности главного режиссера, - это вербатим со старейшими актерами театра "Здесь дом стоял". Потом "Лето Господне" Ивана Шмелева. Мне казалось, что это очень важный роман по содержанию, поскольку он про корни, про наш генетический код и в то же время про воспитание человека сквозь время. Он, с одной стороны, познавательный, с другой - имеет большое значение для воспитания души. Столько в нем и радости, и горя, и ужаса, и счастья. И если у меня поначалу были какие-то сомнения, то у Алексея Владимировича - нет. Он сразу мне сказал: делаем.
- Почему вы сомневались?
- Сомнения возникали, когда мне говорили: "Кто это будет вообще смотреть?" Но то, сколько зрителей рвутся на этот спектакль, то, как он в них попал, говорит о том, что я оказалась права. Эти полные залы - они сразу меня поразили и вдохновили. И потом я же ощущаю линию, которую, как вы верно заметили, Алексей Владимирович выстраивает. Мне очень важно брать материал, в котором будет занято много людей, чтобы в театре как можно больше людей работало и я как можно больше узнавала их в работе. Поэтому мое следующее предложение было - "Иллюзия" Корнеля.
- "Иллюзия" - абсолютный хит по крайне редко ставящемуся тексту. Как он в принципе оказался в вашем режиссерском портфеле?
- Я совершенно сознательно хотела сделать что-то неожиданное и очень радостное. Прямо поставила себе задачу - сделать праздник театра. И когда после первого показа ко мне подошли наши охранники (солидные такие мужчины) и сказали, что им понравилось, я сразу побежала к актерам. Мне важно было им сказать: "Народ, у нас получилось!"
Никогда раньше я не брала такой материал. Но иногда же хочется прийти в театр, чтобы просто получить радость. Не помню, откуда у меня взялся желтый томик Корнеля на полке. Игорь Ясулович, с которым мы были очень дружны, рассказывал мне про "Иллюзию". Я прочитала и запомнила. Прошло очень много лет, и так этот текст во мне и сидел. А сейчас поняла, что именно сегодняшний театр, с его возможностями смешивания всего со всем, подходит Корнелю как нельзя лучше. Агрессивный постмодерн, в парадигме которого мы все сегодня существуем, прекрасно сочетается с переходом классицизма в барокко.
- Что помогло вам создать удивительное настроение счастья игры, общности, театра в этом спектакле? Сегодня жизнеутверждающие спектакли кажутся невозможными.
- Эта тема заложена в самой пьесе. История про театральный розыгрыш конкретно для одного героя. Это же можно поставить как угодно. Я уже упоминала "бутусовцев", трое из них заняты у меня в "Иллюзии" - Семен Шестаков, Александр Трачевский и Мария Денисова. Они все очень серьезные и настроены на глубокую работу. На первой же репетиции меня спросили: "Про что тут играть?" Я тогда сформулировала, что для меня там главное - театр, какой бы он ни был (хулиганский, радостный и какой угодно): мы в нем живем, в нем получаем удовольствие. Мы на время уходим из реальной жизни в иллюзии, но не просто, чтобы уйти. Иллюзии способны влиять на людей. Повлиял же этот театральный розыгрыш на отца главного героя! Как только я эти мысли проговорила, "бутусовцы" стали моими соратниками. Невероятно творческие, прекрасные ребята.
- В спектакле работает много молодых актеров. Вы говорили про разницу театральных школ. Как вам работалось с молодыми актерами РАМТа?
- Да, там много молодых. Полина Каленова - прекрасная девочка из Щепки. И Ваня Юров, и Андрей Лаптев - тоже щепкинские. Настя Волынская из ГИТИСа. Сейчас начну всех перечислять. (Смеется.) Постарше поколение - Тарас Епифанцев. Виктор Панченко, Володя Зомерфельд и другие ребята - все удивительные актеры. У них глаза горят. Они способны увлекаться. И неважно, что все из разных школ. С ними нужно много всего ставить и получать от этого удовольствие.
"На самом деле я идеалистка"
- Что у вас сейчас в планах?
- Я снова беру материал, где много действующих лиц и есть про что играть. Это будет "Плач в пригоршню" Владимира Гуркина. Очень неожиданно. В основном все знают только "Любовь и голуби", а этот текст - большой роман для театра. Это совсем другой Гуркин. Настоящий русский драматург, корнями уходящий к Островскому. Это русский психологический театр. Как Гуркин слышит жизнь, идеи, как он формулирует фразу. И снова бездна юмора! А какое сострадание к людям. Признаюсь, это очень большая работа, на которую я решилась, и надеюсь, что все у нас получится.
- Обязательно. Что бы вы назвали главным достижением РАМТа за то время, что вы занимаете свой пост?
- Мне кажется, главное достижение - то, что этот корабль плывет так мощно, что к нему приковано всеобщее внимание, его очень любит зритель. У нас случаются такие интересные и зачастую неожиданные премьеры. Например, замечательный материал нам принесла Сойжин Жамбалова - мемуары воспитанницы пансиона благородных девиц Елизаветы Водовозовой. Принесла и сделала изумительный спектакль "История одного детства". Я фанатка этого спектакля. В целом - важны наши общие победы, угаданности... Ведь в общем-то все спектакли, которые выпускает РАМТ, оказываются нужны.
- Каким вы видите развитие этого театра в сегодняшнее время?
- Важно держаться того курса, который Алексей Владимирович так долго и талантливо строил. Когда мы с ним обсуждаем планы и репертуар, всегда учитываем, чтобы это был материал и неожиданный, и интересный, и на все возраста, и чтобы появлялись новые имена в театре. В том числе и режиссерские. Мы стараемся, чтобы была задействована вся труппа и никто не сидел без работы.
Совсем скоро стартует лаборатория с режиссерами-"женовачами", которые выпускаются в этом году, - я позвала их в лаборатории, и они все захотели попробовать. Я предложила им поработать со сказками, как когда-то Алексей Владимирович сделал это с другими "женовачами" в первой лаборатории. В следующем сезоне у нас опять будут новые для РАМТа режиссерские имена, например Арсений Мещеряков, а также будут премьеры постоянных постановщиков РАМТа, например Екатерины Половцевой. Опять же премьера Алексея Владимировича, который первый раз в жизни будет ставить Александра Островского, и моя. Но это еще не все премьеры следующего сезона.
- Марина Станиславовна, очевидно, вы погружены в театр с головой. Расскажите, что в принципе театр дает лично вам. И что вас заставляет не разлюбить это трудное дело.
- У меня нет другой жизни. Я ни на что другое вообще больше время не трачу. Из 24 часов, наверное, 18 точно трачу на работу. А что театр мне дает? Без него я, наверное, часто глубоко бы задумывалась и впадала в депрессии. А так как-то я в них не впадаю, потому что некогда. Шучу. На самом деле я идеалистка: искренне считаю, что театр будет всегда. Это невероятное чудо, и я могу в создании этого чуда участвовать, делать что-то хорошее для людей. И я продолжаю в это верить.
Беседовала Наталья Витвицкая
Фото Андрея Гордеева
"Ведомости"
07.08.2026
