Сюжет для небольшого рассказа
Размер:  А  А  А    Цвет:  Обычная версия

Театральная пл., д. 2
Тел.: +7(495) 692-00-69
+7(495) 692-18-79
А А А

Сюжет для небольшого рассказа

Кликните на картинку для увеличения
28.01.2019
"Is there anybody going to listen to my story…" - любимая песня Ульфа, которая звучит темой персонажа в спектакле "Умеешь ли ты свистеть, Йоханна?". Она предполагает, что дальше последует история. Песня, давшая название самой книге и спектаклю, зрителю неизвестна, а поэтому не звучит. Зато можно услышать музыкальную тему "У Черного моря" в исполнении Утесова - она сопровождает жизнь пожилых людей. Музыкальный контрапункт в этом спектакле многое подсказывает.
 
Книга Ульфа Старка, шведского писателя, скончавшегося два года назад, читается буквально за 15 минут. Это история о двух мальчишках - самом рассказчике и его друге Берре, которые в поисках дедушки для второго из ребят попадают в дом престарелых; там они делают счастливыми последние дни случайно выбранного старика Нильса. Спектакль Саши ТОЛСТОШЕВОЙ в Белой комнате РАМТа идет час сорок. И дело не только в оценках и паузах.
 
Безымянные товарищи Нильса по месту действия получили возможность высказаться, у каждого - свой монолог. Артистам старшего поколения оказался необходим не вербатим, не сторителлинг, а хорошая отечественная литература. Татьяна КУРЬЯНОВА говорит словами "Про отца" Татьяны Толстой, Наталья ПЛАТОНОВА присваивает прозу Марины Цветаевой "Мать и музыка", Владимир ВАСИЛЕНКО пользуется цитатами из "Зависти" Юрия Олеши, Андрей СОРОКИН в финале читает "Что говорил самолет" Людмилы Петрушевской.
 
Тем не менее, шведские мотивы и ассоциации в спектакле присутствуют. Старики пересматривают шведский фильм, снятый по той же повести и успевший уже стать в своем роде классическим, как и текст: мальчики с воздушными змеями бегут к горизонту. Только там детям действительно по 6 лет, спектакль же Толстошевой поставлен о подростках и для подростков, это смещает акценты, и это важно.
 
Георгий ГАЙДУЧИК (Берра) и Владимир ЗОМЕРФЕЛЬД (Ульф) играют ребят в том возрасте, когда они еще катают шину, но уже курят, не таясь. Их герои смешливы, они в первую же минуту в гостях ломают старое пианино и, привычно-бессознательно перекидывая с себя ответственность за провинность, подсовывают отвалившуюся объемную деталь зрителям в первом ряду.
 
Старикам привычно вспоминать детство, подростки не думают о старости. И те, и другие существуют в разных ритмах, но у них сходное восприятие времени. Годы пролетают, зато каждый день тянется долго: есть время утомиться за игрой в катание обычной шины, есть время церемонно размешивать недетскую порцию сахара в чашке чая - зависит от возрастных потребностей организма. И стар, и млад могут подтрунивать над смертью, называя вещи своими именами. Нильс, пугая юных друзей, притворяется во время прогулки умершим. Парни прячутся в деревянный ящик, похожий формой на гроб. 

При этом зритель маленькой Белой комнаты с низким потолком должен помнить, что это не персонажи заигрались на чердаке, а артисты на сцене. Молодые рассказчики постоянно шутят и шалят: например, Гайдучик сетует на неудачное распределение ролей, потому что не умеет свистеть, а Зоммерфельд спокойно доверят зрителям посторожить ведро с ягодами, потому что это просто реквизит. Их партнер Юрий Григорьев играет Нильса одновременно сентиментально и гротескно. Его чердак наполнен многочисленными галстуками-воспоминаниями, каждый из которых свидетельствует о той или иной минуте жизни, когда эта деталь одежды была подарена или надета. После смерти "дедушки" ребята, выбиваясь из сил, разбрасывают их по полу, чтобы самим спрятаться в деревянном коробе.
 
"И все время, пока мальчик ехал, он видел, как летчик в своей стеклянной кабине сидит и о чем-то думает", - заканчивает свой рассказ один немолодой мужчина другому - и оба уходят. Подростки вылезают из ящика, оценивая историю как длинную, и снова, и снова, и снова играют в свою шину, катают ее по полу друг к другу. История о самолете и правда выглядит на сцене затянутой. В паре немолодых людей предлагается увидеть будущих Ульфа и Берру. Но это только вариант, Толстошева не настаивает.
Алексей Гончаренко
"Петербургский театральный журнал"
scroll top