Шабаш метелей
Размер:  А  А  А    Цвет:  Обычная версия

Шабаш метелей

Кликните на картинку для увеличения
14.03.2018
Соединив пушкинский "Медный всадник", последнюю пьесу Булгакова и "Убить змееныша" Бориса Акунина, Алексей Бородин создал сложный спектакль-микст, продолживший линию "общественно-политических" постановок РАМТа. В "Нюрнберге" и в "Демократии" режиссер исследовал историю Германии, "Последние дни" посвящены переломным моментам российской истории.
 
"Буря мглою небо кроет" - лейтмотив булгаковских "Последних дней" стал камертоном спектакля. Буря воет и в "Медном всаднике", и в ледяной пустыне, по которой гроб Пушкина едет из столицы в Святогорский монастырь. Буря плачет, когда решается судьба наследника трона - царя Петра. Буря дышит над землей российской века и века. Кружатся бесы, шуршит соломой на крыше, стучит в окошко.
 
История - Поэзия - Современность. На их пересечении строит спектакль БОРОДИН. И ключевое для него - последнее.
Для Немировича-Данченко было важно, что он еще успел увидеть живого Дантеса. История дуэли Пушкина была живой, дымящейся. К ощущению этого живого исторического мгновения он шел через натуралистическую достоверность подробностей и деталей (вроде пара самовара в избе смотрителя).
 
Сценограф Станислав БЕНЕДИКТОВ создал обобщенный образ пространства империи, где строгие колонны и висящие квадраты - вертикали и горизонтали, имеют странную подвижность. Подует ветерок, и то, что кажется монолитом, начнет раскачиваться как качели. Все обманно, все неустойчиво, подвластно метели, и ее порывами определяется ("мело мело по всей земле во все пределы" - строки Пастернака вполне могли бы стать эпиграфом к спектаклю). Это ощущение зыбкости - страны, империи, почвы - может быть, главный образ и посыл сложносочиненного и прямого по мысли спектакля.
 
В России редко ценят то реально хорошее, что уже есть - будь то поэт или политический лидер (насколько Василий Голицын Акунина соответствует историческому - предмет для разбора историка). В "Убить змееныша" Василий Голицын, любовник Софьи и практический правитель России - политический деятель масштаба Пушкина в поэзии. Как и Пушкин, он ради сохранения уважения к себе самому, - принимает жертвенную часть. Пушкин идет на дуэль с заведомо более сильным стрелком. Голицын отказывается от тайного убийства наследника престола, зная, что тот его ненавидит и ненавидит всю его политическую деятельность. И - стало быть сметет не только его самого, но и все начатые преобразования.
 
Два зеркальных преломления одного сквозного сюжета нанизываются на образ исполинского всадника, преследующего бедного Евгения на набережных Невы.
 
Пушкинскую поэму читают на три голоса. С романтическим пафосом выпевает строки одетый во фрак и цилиндр Второй (Максим КЕРИН). Двое пареньков в современных костюмах открывают Пушкина как предтечу ломаной строфы Маяковского.
Исполнители первой части появляются во второй в новом облике, сшивая общим человеческим типом Голицына и Жуковского (двух мечтателей во власти играет Илья ИСАЕВ). Алексей ВЕСЕЛКИН в первой части выходит шефом жандармов Бенкендорфом, а во второй - начальником стрельцов Шакловитым. Александр ГРИШИН играет соглядатая Биткова в "Последних днях" (роль, которую Немирович-Данченко считал в пьесе важнейшей) и Трехглазого в "Убить змееныша".
 
Тема маленького человека - очевидца и участника больших событий становится в спектакле стержневой, скрепляющей разноприродные части постановки. Мучительно вслушивается Битков-Гришин в незнакомую музыку пушкинских строф, постепенно пропитывается ими, влюбляется в нее. Сдавленным шепотком объясняет хозяйке постоялого двора: "а в тот день меня в другое место послали, в среду-то. Я сразу учуял - один чтобы…"
 
А его Трехглазый проигрывает два возможных финала - вот он убивает Петра, и нет Петербурга, и у России какое-то другое лицо и другая судьба. И его же герой предостерегает царя: "сейчас за вами придут стрельцы, я их обогнал!"
 
Маленький человек, который все время оказывается винтиком, который вроде может изменить ход истории. Но… Осознание, что мог пойти - спасти - пойти против приказа, - всегда приходит слишком поздно. Когда все уже сбылось. И только в груди как-то мозжит (и это не слезы, а выковыривание души).
 
Спектакль к премьере выстроен и сцеплен. Теперь ему надо набирать воздушные сцепки внутри актерских работ, дыхание метели, гармонию стиха. 
Ольга Егошина
"Театрал"
scroll top