Была ужасная пора
Размер:  А  А  А    Цвет:  Обычная версия

Была ужасная пора

Кликните на картинку для увеличения
14.03.2018
"Последние дни" называется премьерный спектакль Алексея БОРОДИНА на большой сцене РАМТа. В нем история - человека и страны - опрокидывается сама в себя, в свои корневые причины, заново себя осознает, двоясь, пересекаясь, создавая новые рифмы.
 
Спектакль объединяет, казалось, несоединимое - фрагменты пушкинского "Медного всадника", пьесы Булгакова "Последние дни", пьесы Бориса Акунина "Убить змееныша". Здесь работает обаяние простого приема, и умышленный, как город Петербург, спектакль с открытыми монтажными стыками неожиданно высекает искры крупного смысла.
 
Стержень действа - фигура Петра I.
 
"Медный всадник" возникает сразу, прологом: из зала выходят три человека: Павел ХРУЛЕВ в кафтане, Максим КЕРИН в крылатке, Дмитрий КРИВОЩАПОВ в куртке. Стих звучит от лица трех эпох - той, в которой Петр жил, той, в которой сделался легендой, и той, в которой эхо его личности все еще прокатывается над "потрясенной мостовой" страны. Пушкинский стих входит в зал острой и светлой Адмиралтейской иглой, звучит поперек ожиданиям.
 
И начинается акт, посвященный Пушкину. Пьеса Булгакова не имеет счастливой сценической истории. Она отчего-то не приходилась ко двору ни одной эпохе. Хотя блестящие диалоги, внятные коллизии, яркие характеры. И сгущение темы, мощной, идущей через все творчество темы гибнущего, отторгнутого временем и властью душевного величия, уничтожения Мастера. Алексей Бородин сжимает булгаковский текст до одного действия, чтобы его пружина к финалу, разжавшись, сработала на общий замысел: понять, обнаружить связь времен.
 
Пушкина на сцене нет, но все разговоры о нем. Мечется Александрина (Мария ТУРОВА), порхает Натали (Анна ТАРАТОРКИНА), тяжело и скрыто беспокоится старый слуга Никита (Олег ЗИМА). А тут еще "молочнице задолжали", надо "фермуар заложить", ростовщик пришел требовать долг в 12 с половиной тысяч ассигнациями. Натали на лету выхватывает у слуги, рвет очередное анонимное письмо: Пушкину писем не подавать! Спешит на тайное свидание. Все мысли ее о другом. Что-то незримо, тяжело нависает над домом.
 
В нашей истории так все устроено, что какую эпоху ни возьми, слышишь в ней эхо настоящего времени. Среди велеречивых литераторов, на сытый желудок обсуждающих "поэзию - опасное занятие", порхает подлый слушок: "Пушкина в третьем отделении отодрали!" Чистой злобой дня звучит напыщенная реплика Николая I: "Я никого и никогда не караю! Карает закон!" Стих "Медного всадника" между тем прошивает действие, переходит от одного артиста к другому, звенит чеканной медью тираноборчества.
 
"Последние дни" - время перед дуэлью, лишившей Россию первого поэта. Впрочем, при жизни вопрос, кто первый, еще не решен: литераторы толкаются на литературном олимпе, переставляют томики стихов из первого шкафа во второй - Кукольник, Венедиктов, прочие. Для двора Пушкин лишь современник, пылкий, ревнивый, вспыльчивый, с обременительным вольнодумством. Но все кругом твердят, поют, бормочут его стихи: то "Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя…", то "На свете счастья нет, а есть покой и воля…" - высший ритм выпадает из "мышьей беготни", пульсирует над событиями, дает им настоящий масштаб.
 
Одна из лучших сцен - встреча императора (Алексей МЯСНИКОВ), Бенкендорфа (Алексей ВЕСЕЛКИН) и Дубельта (Андрей БАЖИН). Жандармы основательные, прочные, земные: дело делают. Император поэта едва терпит, и его аргументы - аргументы узкого ума, вполне современны: "Ни благоговения к божеству, ни любви к Отечеству!" Царь и его жандармы говорят на одном языке (не на французском, а по понятиям), смеются общим поводам - сообщники.
 
- Прости, Александр Христофорович, что такую обузу тебе навязал… - роняет император, выслушав отчет, иллюстрированный стихами, о том, что клубится и сгущается вокруг поэта; в смутных недомолвках этого разговора прояснится: жандармы, которые будут посланы, чтобы предотвратить дуэль, поедут "не туда".
 
Метель. Пушкин ранен смертельно. Сорок семь тысяч человек пройдут перед домом на Мойке - немыслимое число для 1837 года.
 
В той и другой части есть второстепенный персонаж - от лица незримо дышащей за пределами действия страны. В булгаковской - соглядатай-часовщик, приставленный к поэту: вроде починяет часы и прочие механизмы, а на деле читает черновики, доносит по начальству.
 
На заметенном полустанке смотритель и его молодая жена размыкают объятия: прибыл возок с телом, надо менять лошадей, поить прибывших чаем. И тот самый часовщик Битков (Александр ГРИШИН), едва согревшись, простонет: "…никому покоя от этих стихов не было, ни ему, ни начальству, ни мне!.."
 
Рефрен спектакля - "…была ужасная пора" - повисает в воздухе зала.
 
Вторая часть - пьеса Акунина. Петр еще молод, тешится потешными войсками, а страной правят царевна Софья и Василий Голицын. В диалогах Голицына и Софьи, Голицына и Шакловитого обсуждаются насущные вопросы русской государственности, Акунин-историк тут отодвигает драматурга. Его волнуют не характеры, а движение замыслов. На узком мостике между эпохами в очередной раз решается судьба страны. И если в "пушкинской" части часовщик учил стихи, то в "петровской" Трехглазов, сибиряк, внезапно ставший телохранителем Василия Голицына, впитывает идеи.
 
Акт начинается в трактире, со скоморохами. Едко ерничая, высмеивают "политику". И тут злоба дня довлеет над сюжетом. "К чему нам входить в Крым? - бросит Василий Голицын, чающий изменить пути истории. - Иноверцев притеснять запретим!" Один из первых русских гуманистов Голицын был не просто фаворит для царевны - опора перемен на Руси. При нем был отменен обычай закапывать баб-мужеубийц в землю, казнить за "возмутительные слова против власти". Он, а не Петр (Виктор ПАНЧЕНКО) - неистовый, жестокий, готовый ломать историю об колено, - возможно, был способен мягко вывести Россию к европейской перспективе.
 
Дуэт Ильи ИСАЕВА (Голицын) и Александра ГРИШИНА (Трехглазов) держит хребет событий. Умный, уверенный князь и пристально за ним наблюдающий человек из народа. Но в миг, когда царевна решится уничтожить препятствие на пути к великим переменам - "убить змееныша", любимец фортуны Голицын станет реформатором-неудачником, а Трехглазов - "вода", принимающая нужную форму, - послушно потечет между державными берегами.
 
Ключевая, поворотная сцена финала развернется дважды, в двух сценариях судьбы: или Трехглазов уберет Петра, и с ним сгинут все планы - флот, триумфы России, новая столица. "Не быть России великой!" - закричит другой Голицын - Борис (Александр ДОРОНИН), наставник молодого царя. Или Трехглазов не выполнит приказа: заслушается петровскими дерзкими планами - и будущее пойдет другим путем.
 
Другим, но все тем же. Как бы ни чаял Петр "построить на море правильный город", мы только что видели, как будет устроена в нем жизнь полтора столетия спустя. Великие мечты великого царя породили полицейское государство - на века. В нем предрешена гибель поэта.
 
Есть в этом бородинском спектакле дерзание большой театральной мысли, есть умение и сила работать с эпическим театром, способность просвечивать современность рентгеном истории и культуры. Насущная необходимость постичь: откуда, из каких составляющих возникает вот это всегдашнее, как русская метель, - "…была ужасная пора!"
 
РАМТ, до оснований потрясенный арестом своего директора, не согласный, как и огромное число театральных людей, с обвинениями Софье Апфельбаум, создал спектакль-посвящение. Чему?
 
Мужеству тех, на кого кидается толпа и кого топчет державный всадник.
 
На афише спектакля гипсовая корка посмертной пушкинской маски трескается вокруг живого глаза: Пушкин-провидец наблюдает за происходящим.
Марина Токарева
"Новая газета"
scroll top