Юрий Грымов поставил в РАМТе медицинский опыт
Размер:  А  А  А    Цвет:  Обычная версия

Юрий Грымов поставил в РАМТе медицинский опыт

"Цветы для Элджернона". Сцена из спектакля
Максим Керин (Чарли) "Цветы для Элджернона". Сцена из спектакля
Кликните на картинку для увеличения
21.11.2013
Репертуарная политика Алексея БОРОДИНА всегда вызывает уважение: он не гонится за модой и не идет по проторенным дорожкам кассовых комедий или перелицовок классики. Худрук РАМТа старается выбирать небанальные названия, дающие пищу для ума его молодым зрителям: "Берег утопии" и Rock'n'roll Тома Стоппарда, "Будденброки" Томаса Манна и "Ничья длится мгновение" Ицхокаса Мераса.

И вот теперь еще одно новое для русской сцены произведение - популярный американский роман "Цветы для Элджернона", который предложил для постановки приглашенный Бородиным кинорежиссер Юрий ГРЫМОВ.

По словам руководителя РАМТа, в этом романе его привлекла тема "других" людей, которые в нашем нетерпимом обществе чувствуют себя изгоями. Но спектакль Юрия Грымова получился совсем не про это, да и книга Дэниела Киза по большому счету о другом.

Небольшой фантастический рассказ о неудачном медицинском эксперименте со временем превратился в один из важнейших гуманистических романов XX века, где речь шла уже не столько о врачебной ошибке, сколько об этических аспектах вмешательства в природу человека. Что есть личность - сумма знаний и навыков, которую можно увеличить искусственным путем, или нечто более глубокое и сложное, чего нельзя измерить уровнем IQ?

Юрий Грымов выражает эту мысль в лоб, без обиняков. В луче света сидит весь в белом Он - слабоумный юродивый Чарли Гордон. Вокруг него в черных халатах кружат Они - врачи, покусившиеся на божественную природу человека. А в глубине сцены глухо ворочается Оно - бесформенное бессознательное.

Огромные, наполненные воздухом мешки из парашютного шелка, придуманные Марией Трегубовой, то изображают тесто в пекарне, где работает Чарли, то символизируют темные воспоминания юноши. Временами они накатывают из глубин памяти, принося с собой образы истеричной матери, уставшего отца, эгоистичной сестры.

Прием эффектный, ничего не скажешь, но эти дышащие, занимающие всю сцену декорации, а также резкие монтажные склейки душат актеров, не оставляют им пространства для игры.

Большинство персонажей выглядит довольно плоско и схематично, и только Максиму КЕРИНУ в роли Чарли (дебют недавнего выпускника Щепкинского училища оказался на редкость успешным) удается показать развитие образа - постепенное превращение наивного идиота, в котором есть что-то и от князя Мышкина, в "нормального" человека. Но приобретая знания о мире, герой теряет веру в него и переполнявшую его любовь к людям.

После антракта сцена преображается: вместо хаотичного нагромождения абстрактных форм - холодная и пустая комната холостяка, чья строгая геометрия соответствует характеру нового, рационального и сверх меры эрудированного Чарли. Но сыграть гениальность труднее, чем умственную отсталость, Максим Керин пытается передать ее через жесткость и отскакивающие от зубов головоломные пассажи об энзимах. Пока это выходит не очень убедительно. Впрочем, в спектакле важно другое.

Вскоре Чарли Гордон находит ошибку в медицинских расчетах и выясняет, что за его быстрым взлетом последует еще более стремительное падение. Предчувствие скорого конца обостряет его мысли и чувства, заставляет мозг лихорадочно работать, ища выхода из этой ловушки.  

И тут Грымов делает сильный ход: отправляясь познакомиться с приютом для слабоумных, где ему предстоит провести остаток дней, герой Керина спускается в партер и внимательно смотрит на публику. "Но ведь двери открыты, они могут уйти", - говорит он доктору. "Некоторые уходят, но почти всегда возвращаются", - отвечает тот. И в конце концов потерявший рассудок Чарли Гордон тоже садится в кресло среди зрителей.

Образ театра и даже мира как сумасшедшего дома в общем-то далеко не нов. Но режиссеру  удается лишить зрителей комфортной позиции сторонних наблюдателей и сделать их соучастниками процесса. А это всегда очень сказывается на реакции публики. Так что не удивительно, что в финале зал встает и награждает актеров настоящей овацией.
Марина Шимадина
"Известия"
scroll top