Марфа ГОРВИЦ. Трудное счастье
Размер:  А  А  А    Цвет:  Обычная версия

Марфа ГОРВИЦ. Трудное счастье

14.11.2010
“ЭС” уже неоднократно писала о проекте РАМТа “Молодые режиссеры - детям”. Весной будущего года все его спектакли покажут на фестивале “Золотая Маска” в номинации “Малая форма”.
Мы решили побеседовать с одной из участниц проекта, постановщиком спектакля “Бесстрашный барин” - Марфой Горвиц.

- У вас за плечами уже два высших образования. Любите учиться?

- Люблю. Я очень рано поступила в Щепкинское училище, в 15 лет.

- Как это вас приняли?

- Я пошла в школу с пяти лет и сразу после окончания попала в “Щепку”. Когда в девятнадцать лет я ее закончила, у меня было ощущение, что это лишь подготовительные курсы. Ощущение, что нужно учиться дальше. Поэтому я немного помыкалась, поиграла в разных театрах, чуть не разочаровалась в профессии и поступила на актерско-режиссерский курс в РАТИ-ГИТИС к Сергею Васильевичу Женовачу.

- Вы мечтали о режиссерской карьере?

- Никогда не хотела учиться режиссуре. Но мой театральный опыт был таков, что мне казалось стыдно и жалко тратить на плохой театр свою жизнь. Для меня решающую роль сыграла личность моего мастера. Я думала, что если заниматься театром, то только таким, каким его видит Женовач. Скорее всего, если бы я не поступила тогда на режиссуру, то не занималась бы сейчас театром вообще.

- Я впервые видела вас на сцене в “Захудалом роде” в Студии театрального искусства и поразилась, как вы бесстрашно бросились играть этот ввод. Ведь роль княжны Веры очень сложна во многих отношениях.
Неужели вы решили “завязать” с актерской профессией?


- Никаких табу нет. Я продолжаю играть в “Захудалом роде”, пусть раз в месяц, но я получаю от этого колоссальное удовольствие. Всего успеть невозможно, да и Сергей Васильевич всегда настаивает на том, чтобы мы занимались своим прямым делом.

- Когда ваша компания вступила в рамтовский проект, насколько вы были свободны в выборе материала?

- Все было по желанию. Но в моем случае сказка Афанасьева - моя курсовая работа, когда мы все делали русские народные сказки. Так что наработки были.

- Откуда у вас интерес к фольклору?

- От отца. С детства было некое влияние. Дома, на прогулках в парке папа всегда читал мне стихи Пушкина, сказки Ершова, Аксакова, Бажова, Шергина.

- Самое время напомнить тем, кто не в курсе, что вы - дочь известного, очень талантливого артиста Юрия Владимировича Назарова. Он снимался во множестве фильмов, в частности в “Андрее Рублеве” у Тарковского. Он артист редкой органики, огромного темперамента. О нем хочется сказать: широкая русская натура, да и в кино он создает образы “настоящих русских мужиков”. Скажите, а как ваш отец отнесся к тому, что вы пошли в актрисы?

- Он очень спокойный человек. Никогда не давит, предоставляя полную свободу действий. Как и мама. Мне повезло с родителями.

- Мама тоже актриса?

- Она художник по костюмам и много лет работает в кино. Родители никогда не проверяли мой дневник. Часто говорили утром: “Марфуша, может, не пойдешь в школу?”

- А вы?

- Я говорила: мне надо учиться! Надо мной в семье посмеивались, что у меня учеба на первом плане.

- Давайте вернемся к вашему спектаклю “Бесстрашный барин”. Я смотрела его несколько раз и заметила, что он очень вырос. В Самаре на фестивале “Золотая репка” обнаружилось, что он легко захватывает пространство, превышающее то, для которого создавался.

- Мне тоже показалось, что в Черной комнате ему тесновато.

- После таких успехов на фестивалях вас забросали предложениями?

- Да. Но, к сожалению, только заказами на детские спектакли.

- Вы не хотите больше ставить для детей?

- Нет, не в этом дело. Обидно, что теперь меня как режиссера воспринимают только в одном качестве. Хороший детский спектакль - везде проблема, которую многие театры хотят решить.

- Есть разные варианты детских спектаклей. Самый плодотворный из них, - когда и детям, и взрослым одинаково интересно. Ваш “Бесстрашный барин” - универсален. Он так насыщен смыслами, что каждый возраст считывает в нем свое.

- Он так и задумывался.

- В “Барине” существуют нешуточные проблемы. В спектакле есть серьезное отношение к смерти, что правильно. Меня настораживает нынешняя тяга молодежи к хэллоуину. С одной стороны, хорошо, когда уходят страхи, но с другой - есть опасность, что такой подход может привести к этической глухоте, равнодушию. В вашем “Барине” баланс между смешным и серьезным тщательно выверен. А были какие-то зрительские реакции, которые вас не устраивали?

- Были. В тех случаях, когда на “Барина” приводят совсем маленьких детей.

- Мне кажется, он рассчитан на младших школьников и старше.

- Я тоже так считаю.

- Многие проблемы детского театра сводятся к тому, что режиссеры плохо знают своего зрителя, его психологию. Я слышала, что у вас был опыт работы в летнем лагере, в Болгарии.

- Мы делали с детьми теневой спектакль. После окончания училища я оказалась в театре “Тень” Майи Краснопольской и Ильи Эпельбаума, мне казалось, что лучше работать в хорошем театре кукол, чем в плохом драматическом. Никто из однокурсников меня не понимал. Мне в “Тени” было очень интересно. И в лагере мы использовали этот опыт. Лагерь располагался на берегу моря в старинном замке болгарских князей начала прошлого века. Там была каменная арка, и мы завесили ее простыней. Получился неожиданный, красивый спектакль. Шум моря, проекция, архитектура, персонажи, мелькающие в арках, на нескольких уровнях - все это создавало завораживающее зрелище.

- А каков был сюжет?

- “Приключения Одиссея”.

- Вы ставили спектакль?

- Я и моя коллега по театру “Тень” Наташа Корчагина, мы вместе с детьми сочиняли действо.

- То, что ваш дебют как режиссера произошел в РАМТе, - большое везенье.

- Это так. Для всех нас, режиссеров, это был подарок. Артисты РАМТа работают с невероятной отдачей. Когда я приходила на репетицию, меня просто “сносила” их энергетика. Очень тяжело было их привести к общему знаменателю. Но я уверена: только то, что дается с трудом, может получиться. Это были несколько месяцев активной, энергичной жизни. Очень насыщенной, наполненной, но тяжелой. Я это называю “трудное счастье”.

- Дело в том, что артисты РАМТа сами очень активны.

- У каждого своя позиция. И когда этих активных позиций - восемь, то ты начинаешь “плыть”. Я прислушивалась к актерам, я не диктатор по натуре.

- Как же вы их укротили?

- Потихонечку. Они сопротивлялись. И я была не права. Было съедено много пудов соли.

- Но в результате возникла удивительная гармония. Гармония ансамбля, в котором каждый виден, заметен. Независимо от значения роли. Я говорю о Денисе Баландине, играющем Мертвеца, или Анне Ковалевой в маленьких ролях. Трудно кого-то выделить.

- Каждый имел равные права.

- У вас с РАМТом связаны какие-то перспективы?

- Алексей Владимирович Бородин предложил мне ставить детский спектакль на большой сцене. Есть одна пьеса, о которой я думаю.

- Все равно нужно начинать осваивать большую сцену.

- Надо. Но, когда заходишь на детский спектакль (я сейчас не конкретно РАМТ имею в виду), чаще всего видишь, как на сцене идет одна жизнь, а в зале - совершенно другая. Это так грустно.

- Ученики Женовача обычно активно смотрят спектакли в других театрах. Что вы видели интересного за последнее время?

- У меня - малыш, и потому мне сложновато выбираться. Но я стараюсь. Могу перечислить: “Записные книжки” Женовача, “Рассказы Шукшина” Херманиса, “Обрыв” и “Дети солнца” Шапиро, “Ничья длится мгновение” Карбаускиса. Недавно видела “Отелло” Някрошюса (в прошлом году - “Идиота”). Пять часов насыщенной, интеллектуальной жизни.

- Я часто слышу, что у молодежи нет новых театральных идей.

- Юрий Мефодьевич Соломин, мой педагог в Щепкинском училище, говорил: “Удивлять меня не надо. Освойте профессию качественно”. Когда идет разговор о новых идеях, мне кажется, задача не в том, чтобы специально изобретать что-то новое, а в том, чтобы получилось что-то хорошее, интересное, живое.

- Вы хотели бы иметь свой театр?

- Нет. Всему свое время. Я не хотела бы отвечать за судьбы людей. Слишком тяжелая ноша. Да и права такого я за собой не чувствую. Хочу прибегать в хорошую компанию, чтобы все заражались друг от друга.

- А над каким материалом хотелось бы поработать?

- Пока над классикой. Вот, например… (Марфа достает из сумки том Льва Толстого.) Мне нравится, когда автор - известный, а произведение - оставшееся в стороне. Думаю над Чеховым. Очень люблю “Мою жизнь”.
Хотя читаю и современную драматургию, чтобы не замыкаться на классике.

- Вы - молодая мама. Как соединить творчество и воспитание ребенка?

- Мне очень понравилось, как Лилианна Лунгина в “Подстрочнике” рассказывала о своем знакомстве с Астрид Линдгрен. Линдгрен сказала, что у нее было очень счастливое детство, их было четверо детей и они жили в тени любви своих родителей. Рождение ребенка не отодвигало наполненную жизнь родителей, наоборот, детей в нее активно вовлекали. Мне кажется, это правильный рецепт. Мы с Мишей вместе ездим на фестивали. Он очень общительный, приветливый. Главное, чтобы он не болел. У Жени Панфиловой (художник-постановщик “Барина”) - двое детей. Невероятная женщина, прекрасная художница. Она все успевает. Кто сегодня будет счастлив лишь в одной ипостаси? Я - нет.

- Вы могли бы сказать, что находитесь под чьим-то влиянием?

- Конечно. Сергея Васильевича Женовача. Он для меня очень важный камертон. То, что он есть, - придает смысл жизни очень многих людей. Моей уж точно!
Екатерина Дмитриевская
"Экран и сцена"
scroll top