Алексей БОРОДИН: "Я все пропускаю через себя"
Размер:  А  А  А    Цвет:  Обычная версия

Алексей БОРОДИН: "Я все пропускаю через себя"

23.10.2012
- Три пьесы за один вечер - это риск…

- Риск есть всегда. Полноценная трилогия, и каждая часть в четырех-пяти актах. Мы попытались не сократить, а спрессовать эту историю. Ведь театр для того и существует, чтобы усилить и раскрыть для зрителя всю мощь драматургии. И есть надежда, что этот риск будет оправдан.

- В трилогии очевидны параллели с сюжетом "Орестеи" Эсхила, а в спектакле?

- Отражения греческой трагедии дают нам возможность увидеть нас сегодняшних. Рок как античное понятие, с которым невозможно сражаться, и сегодня существует, человек, несмотря ни на что, пытается вырваться за пределы его власти. Возможно, благодаря этому история Электры вдруг и совершенно конкретно начинает задевать нас.

- Как сегодня можно играть откровенную страстность героев О'Нила?

- Мне кажется, что О’Нил, несмотря на всю экзальтацию его героев, обнаруживает очень важное качество - самоиронию. По-моему, Немирович предложил играть "Карамазовых" как Шекспира в пиджаках. Мне очень нравится это выражение, и я актерам сразу сказал: "У нас должен быть Эсхил в пиджаках". Все, что кипит в нас, почти никогда не проявляется внешне. Вулкан, который только готовится к извержению, но пока не действующий. Не важно, Гражданская война в Америке, 30-е годы О’Нила, наше время или Троянская война.

- Финал пьесы не оставляет надежды. Вы ее видите?

- У всех героев пьесы есть свои мечты, цели и надежды, совершенно несбыточные. Но и мы, и зритель одновременно должны понимать, что достичь мечты - невозможно. Все ищут выхода, а выхода нет. И если это принять, получится не так мало. Именно в этом подлинная мощь трагедии. Она обязана заканчиваться жестоко и резко.

- Каждый спектакль - автопортрет режиссера. Вы смотрите в это зеркало, и что вы видите там?

- Я понимаю, что ситуация в данном конкретном случае и в более широком - безвыходна. И, как ни странно, мой позитив сейчас связан с этой мыслью. Когда мы понимаем, что ситуация неразрешима и не разрешится, - только тогда мы начинаем жить. У Бетховена есть такая фраза: "Жизнь есть трагедия. Ура!". Парадокс, но в нем есть потрясающая сила. В творчестве как в жизни: только понимая безвыходность положения, можно стать внутренне свободным.

- РАМТ - удивительный театр: какую бы пьесу какой бы режиссер ни ставил - все равно получается рамтовский спектакль. В чем секрет?

- Нет ни одной пьесы, что ставилась бы в на шем театре, которая не задевала бы меня лично. Я никогда не соглашаюсь, если не пойму, что сам хотел бы ее поставить. И я никогда не позову режиссера, работы которого меня бы сильно не задевали. Я все пропускаю через себя.

- А в чем радость вашей работы?

- Когда энергия актеров и все компоненты спектакля - пластика, музыка, пространство - начинают работать вместе и возникает свободное импровизационное чувство. Конечно, когда оно возникает на репетициях - я радуюсь. Но это колоссальная работа.
Александр Баркар
Time Out
scroll top