Пропущенный портрет
Размер:  А  А  А    Цвет:  Обычная версия

Пропущенный портрет

08.06.2009
Актер Евгений РЕДЬКО всегда был украшением труппы Молодежного театра. Это всегда знали профессионалы и театралы, но очевидным для простой публики этот факт не был. Редько, кажется, совершенно не монтируется с кино - к примеру, актер, правда, в очень скверном фильме "Дура" выглядит беспомощно и необаятельно, картонно, формально. Не так в театре - когда Редько на сцене, кажется, в него одного вселились сразу несколько демонов игры. Его актерская природа - интеллектуальная страстность: у него талантливое и "умное" тело, способное к концентрации осмысленной энергии, сосредоточении мысли в жесте. Редько - актер точного жеста; юркий и жилистый, ироничный, самоедски устроенный, этот кудрявый оратор с мужественным и грубым лицом способен владеть зрительным залом, зажигая не стихией и не театральностью, не улыбкой и не изяществом, а только и исключительно - концентрации интеллектуальной энергии, силой мысли, волей к цели. Герои Редько твердо знают и чувствуют, чего хотят, и знают, как этого добиться.

Евгению Редько хорошо бы удались роли тиранов и царей, если бы не алогичная пластика, дисгармоничное лицо, нецарственная внешность.

Он - актер отрицательного обаяния. Его герои - бесы, но мелкие, изжевавшие самих себя сомнением и сарказмом, иронией и язвительностью. Его герой - объект борьбы с самим собой. И их воля, их целеустремленность, их мыслительная энергия есть результат недовольства собой. Самоирония и неутомимость внутренней борьбы гонит их на публичные действия.

Прошлый год принес Редько, пожалуй, впервые "общетеатральную" славу. Он сыграл Виссариона Белинского - главное актерское свершение в многочасовом "Береге утопии" Алексея БОРОДИНА, спектакле важном и этапном. Физический рисунок невзрачного, зажатого разночинца Белинского у Редько - точен, но и резок, взвинчен, по-хорошему истеричен. Это живчик в ущербном, уязвленном теле. Евгений Редько играет в своем Белинском всё: и величие первого критика эпохи, и иронию (но, к сожалению для Белинского, не самоиронию), и эту фантастическую борьбу человека со своим телом, мельчайшую пластику - болтающиеся и "забалтывающиеся" руки, эту нервную, подвижную от знака вопроса до знака восклицания спину.

Редько играет и духовный подвиг: умение и необходимость остаться со своей страной, чтобы умереть в ней. Редько фиксирует в Белинском моментальное возгорание интеллекта, когда критик начинает говорить, и моментальное стушевывание, самосжимание, когда мысль уходит. Такой Белинский умеет равным образом и сжевать самого себя, и распрямиться, как сжатый в кулак кусок бумаги. Он играет смертельную болезнь Белинского не как болезнь, но как роковое распоряжение судьбы. Он играет и "заигрывание" позднего Белинского, это его барское: "Да я вам Гоголя открыл", эту чудовищную нетерпимость и критическую спесь по отношению к его "Выбранным местам из переписки", это страшное в позднем Белинском "завышение" своего статуса, находящего в себе силы и право задвигать на "свое место" Пушкина и Гоголя. Евгений Редько играет капризного творца русской литературы, ревниво относящегося к детям своим.

И вот "Портрет" - моноспектакль на большой сцене. Алексей Бородин ставит странную страшную гоголевскую повесть об ответственности художника за допуск своих фантазий в реальную жизнь. Тема искусства, негативно влияющего на реальность, тема разгула безответственной фантазии - обостренная тема нашего времени.

Режиссер Бородин и актер Редько не дают своему Чарткову ни единого шанса понравится зрителю. Для них он изначально племени самого подлого, ничтожного. Физиологически неприятная личность - гнилой, гадкий. Приспособленец, выскочка, завистник Чартков Евгения Редько, словивший первый успех, чуящий фарт, играет щенячью радость - суетится, бегает, безумствует, болтает руками небрежно и некрасиво с какой-то мелкой убогенькой гадливой радостью. Переживая успех очень физиологически, очень неаккуратно, неделикатно, Чартков словно бы танцует ритуальный танец торжествующей посредственности, нашедшей уютную нишу и вечное пропитание. Чуть позже, почивая на лаврах, Чартков усядется на лежащую картинную раму, поджав ноги - ну точно как дед-щукарь на завалинке. Расселся на искусстве, разжился, заматерел.

В сцене безумия Чарткова, когда озлобленный художник начинает уничтожать предметы красоты, находящиеся выше того, что создал он, Редько использует лежащий на планшете багет как преград щит от целого мира, в котором еще так много красоты. Той красоты, которую возненавидел бездарь, удачливый ремесленник как своего врага. Из-за барьера Чартков, этот убийца и потрошитель красоты, вдоволь натешившись своим унылым делом, выглядывает уже не как человек, но как элобный тролль, затравленный, неудовлетворенный, ущербный, словно поигрывая ножичком, в котором художник нашел орудие возмездия за растраченный талант.

Изящен и полон глубокого смысла момент перехода из первой истории "Портрета" ко второй. Алексей Бородин использует простейший прием - переодевание, но обогащает его серьезной, внятной театральной магией. История Чарткова завершена, художник уходит в небытие; и теперь начинается настоящая история портрета. Зловещее изображение старика-ростовщика, пожелавшего жить вечно в произведении искусства, должно быть уничтожено. Сын другого живописца, в минуту душевного смятения сотворившего неблагодатный образ, ищет по свету картину, уязвившую сознание не одного современника.

Евгений Редько переодевается на сцене, забытовляя спектакль. Меняется стиль и фигура рассказчика, меняется темперамент, смысл образа. От безумца с тлеющим уродливым сознанием - к благопристойному гражданину человеку долга и поступка. Долго, подробно, наглядно расчесывал густые волосы, превращая чартковский колотун в благообразное, волна к волне руно, Евгений Редько в этот момент похож на какого-нибудь мифологического героя, который от ритуала с расческой наливается силой, чувством правды. В этом жесте расчесывания есть великолепие человека, способного в экстремальной ситуации собрать волю в кулак, сосредоточиться, нацелиться.

Особенность постановки Алексея Бородина - живая музыка. Ансамбль солистов "Эрмитаж" под управлением гобоиста Алексея УТКИНА фланирует по сцене, вторгается в действие, работает не как фон, а вступает во взаимоотношения с монологами Евгения Редько. Они играют музыку дискомфорта, диссонанса - взволнованные, мятущиеся барочные пьесы, вихри и порывы Бенджамина Бриттена.

И если в первой части музыка словно бы огибает Чарткова, не замечая его, но все равно "капая" на мозг нотами душевного разлада, "помогая" Чарткову сойти с ума, то во второй части музыка стремится поддержать напор и волю уничтожителя "неправильной красоты". Монолог Редько то спорит со звуками оркестра, то соглашается пойти у них на поводу. Вторая часть - это удивительный и сложный диалог текста и музыки, своеобразная "саундрама" от режиссера Алексея Бородина.

И вдруг в нем, режиссере традиционного, академического толка, вызревает неожиданный смелый дерзкий авангардист.

У Алексея Бородина и Евгения Редько вышел серьезный и красивый спектакль об ответственности художника за творчество, спектакль, в котором - через религиозную тему, звучащую в финале "Портрета", - его создатели выходят к разговору о нравственной проблеме позднего Гоголя, который мучается тем, что не может оставить свое дурное творение на земле. Мятежный автор "Портрет" очень боялся бросить такую идею в жизнь, действие которой уже не остановить.
Павел Руднев
"Дом актера"
scroll top