И корабль плывет
Размер:  А  А  А    Цвет:  Обычная версия

И корабль плывет

12.10.2007
Когда я в последний раз ходил в театр к полудню? В шесть лет, в театр Образцова? А, нет - всего пять лет назад, в Лондоне. В Национальном театре той осенью показывали трилогию Тома Стоппарда "Берег Утопии", и весь город был заклеен афишами с картиной Айвазовского, на которой гибнет в буре корабль с порванными парусами - видимо, имелся в виду утлый челн русских мыслителей середины ХIХ века. Посмотреть в один день все три пьесы было тогда как нырнуть в омут родной жизни. В огромном зале имени Лоуренса Оливье Герцен, Бакунин и Белинский целый день - и три с половиной десятилетия - двигались от мировоззрения Шеллинга и Фихте к русскому народничеству. А еще были бесчисленные трагедии, романы, праздники - и за всем этим глубоко чуждым ей повествованием британская публика следила, будто на одном дыхании, подробно обсуждая перипетии жизни неведомых ей прежде героев в перерывах, на травке у Темзы, за сэндвичами с беконом.

Я думал тогда: что же будет, когда эту пьесу увидят в России? Как нашим зрителям придется их собственная история, пропущенная через голову и сердце иностранного драматурга?

В эту субботу я снова шел в театр с утра. В Академическом молодежном театре главный режиссер Алексей БОРОДИН представлял свою новую постановку - готовившуюся несколько лет премьеру русского "Берега". В предуведомлении для российских зрителей, помещенном в буклете, Стоппард с опаской рассуждал о том, как бы он сам отреагировал на девятичасовую трилогию не говорящего по-английски российского драматурга о, к примеру, о Джоне Стюарте Милле. На деле же все обернулось как нельзя лучше.

В "Путешествии", первой из трех пьес, действие происходит в Прямухино, усадьбе Бакуниных под Торжком. Наполненный попеременно счастьем и горем, почти чеховский по духу текст совершенно неожиданно заставил меня плакать - несмотря на то, что я видел и читал эти сцены уже много раз. Наверное, такие русские истории все-таки лучше рассказывать по-русски. После второго спектакля, "Кораблекрушение", Стоппард, беседуя с гостями и режиссером, принялся рассуждать о том, что московские зрители смеются меньше, чем английские, но в подходящих местах - и это значит, что они многое очень правильно понимают. Я, наоборот, заметил одно место, где англичане не смеялись, а русские хохотали. Это сцена первого выхода нелепого и трогательного Белинского, который для англичан, конечно, был просто еще одним чудаковатым русским. Для нас же появление такой человечной фигуры вместо затертого и тоскливого персонажа из учебника оказывается страшно смешным само по себе, еще до первой реплики этого любимого стоппардовского героя. Даже в самой далекой от России третьей части, пьесе "Выброшенные на берег", которая рассказывает о стареющем среди потрепанных ветеранов европейских революций Герцене, русская публика держалась молодцом. А это, замечу, был уже поздний вечер. Пьеса идей, очень английский театральный жанр, в самом жестком варианте прошла испытания российской средой. Или, быть может, мы прошли испытание пьесой идей - и справились.

В самом конце под оглушительные аплодисменты на сцену вывели почти упирающегося Стоппарда. В окружении полудюжины занятых в спектакле детей с огромными букетами в охапках он, похожий в этот момент на приветствуемого пионерами Сталина, растроганно улыбался и отвешивал смущенные поклоны. Немного оглушенный от впечатлений, я выбрался на улицу и некоторое время старался понять, прошло ли с утра всего десять часов или целых тридцать пять лет. Идиллия Прямухина казалась бесконечно далекой и оттого еще более прекрасной. Эксперимент удался. Семь футов под килем.
Петр Фаворов
"Ведомости"
scroll top