День Бородина
Размер:  А  А  А    Цвет:  Обычная версия

День Бородина

14.10.2007
Когда речь заходит о трилогии Тома Стоппарда "Берег утопии", во первых строках публике предъявляют количественные показатели: 70 персонажей, время действия 35 лет, продолжительность спектакля 8 часов... Мол, оцените масштаб, фундаментальность замысла. Затем выкладывают козырных тузов - имена действующих лиц. Белинский, Герцен, Огарев, Бакунин, Тургенев, Чернышевский, Маркс, Чаадаев и иже с ними жены, любовницы, чада и домочадцы, некоторые из них не менее известны. Здесь уж ты почтительно снимаешь шляпу, понимая, что тебя приглашают не вечерок (пардон, денек) скоротать, а исключительно на "пир духа", и мучительно прикидываешь, остались ли в тебе какие-нибудь запасы этого самого духа или ирония съела его без остатка.

Однако первые же минуты спектакля, поставленного Алексеем БОРОДИНЫМ в Российском молодежном театре, по-чеховски лиричные, настроили меня на другой лад, и захотелось начать заплыв совсем с другого берега. То есть не с Темзы, откуда глядел на бескрайние просторы нашей необъятной родины многоуважаемый сэр драматург. Если невнимательно читать биографию режиссера, народного артиста России, профессора, лауреата всяческих премий, проскакиваешь один весьма экзотический факт: родился в 1941 году в городе Циндао (Китай). А теперь представьте себе подростка, сына владельца завода, живущего в роскошном особняке в центре Шанхая, катающегося с папой на комфортабельной яхте и обливающегося слезами над фильмом "Рядовой Александр Матросов", украшающего свою комнату плакатом-репродукцией картины "Утро нашей Родины". Повязав красный галстук, Алеша Бородин вместе с товарищами в 1951 году маршировал к советскому консульству, чтобы передать петицию с просьбой о возвращении на эту самую родину, где утро встречает прохладой. Через несколько лет мечта сбылась. После изрядных мытарств (по нашим меркам вполне вегетарианских) большое семейство - родители, три сестры, бабушка - обосновалось в подмосковном Пушкино. Их дом, его уклад многих влек, как дом чеховских сестер Прозоровых. Вот только папа полюбил острить: "Как остановить хруст ломаемой жизни", да красавица мама ушла в 52 года. Так что у народного артиста Бородина есть свой собственный "утопический" опыт. Идиллический и трагический. Есть, конечно, и наш общий, пережитый каждым по-своему в начале 90-х. До этого спектакля, мне кажется, режиссер не позволял себе высказываться в спектаклях так лично, в чем-то исповедально. Публицистически - да. Лирически - не припомню. Рискну преположить, он и труппу свою увлек не столько интеллектуальной игрой коронованного постмодерниста Стоппарда, сколько возможностью пропустить через себя внутреннюю смуту персонажей, возможностью почувствовать себя наследниками тех, кого назовут непереводимым на иностранные языки словом "интеллигент". Ну, пусть не по прямой, но все же... Нет, безусловно, по ходу спектакля будут и острые словесные дуэли, и фривольные легкомысленные шутки, и щекочущие аллюзии. Но воспоминание о первом акте, где еще совсем юные герои встречаются в родовом имении Бакуниных Прямухино, где многочисленные сестры Михаила время от времени весело восклицают такое до боли знакомое "В Москву! В Москву!", не даст забыть, что наш корабль, куда бы ни занесло его в открытом море, раз в сто лет швартуется у одного и того же берега, вновь осваивает его как необитаемый и, обустроив, надувает паруса в ожидании попутного ветра.

Пьесы, входящие в стоппардовскую трилогию, называются "Путешествие", "Кораблекрушение" и "Выброшенные на берег". Палуба, построенная Станиславом БЕНЕДИКТОВЫМ, кормой врезается аж в середину партера. Столь же энергично движется и действие, не давая зрителям ни расслабиться, ни опомниться, ни рассидеться в креслах. Говорят, автор настаивал, что чем чаще в зале будет звучать смех, тем ближе театр подойдет к пониманию его замысла. В РАМТе подошли очень близко. Возможно, человечество и впрямь смеясь расстается со своим прошлым, мы же хохоча с ним встречаемся. О чем дискутируют герои? Да все о том же: куда нам плыть, что делать, кто виноват, как обустроить Россию. Очарование Западом сменяется разочарованием, Великая французская революция - крушением иллюзий. Цитировать хочется непрерывно, и каждый найдет реплики на свой вкус. "Слово "либерал" стало ругательным, как "недоумок", - хладнокровно замечает Тургенев. "Борцом за свободу здесь становится не взбунтовавшийся раб, а раскаявшийся рабовладелец", - с горечью бросает Герцен. "У нас нет литературы, - почти переходя на фальцет, восклицает Белинский и после паузы добавляет: - Но мы произвели на свет Пушкина, а теперь и Гоголя". А какую милую правку предлагает цензура Чаадаеву! И всего-то заменить в статье два слова: вместо "мы" и "Россия" везде писать "некоторые люди". Наконец (не помню кто) оставляет нам надежду: положение России не безнадежно, пока у нас есть в запасе 12 дней. Браво! Как жаль, что в 17-м мы исчерпали и этот стратегический запас.

Перевод братьев Островских позволяет нам сполна наслаждаться живой русской речью. Однако, очередной раз причмокнув от удовольствия, вдруг ощущаешь знакомую тоску в этом неизбывном потоке слов. Да, тысячу раз прав умница Герцен, заметивший, что мы так страстно печемся о счастье других, не умея устроить собственное. Оттого так задушевно печален его диалог с баяном в финале первого действия "Кораблекрушения", когда переложенная Натали ПЛЭЖЕ музыка Глинки подает ему реплики, полные сочувствия и понимания, которого он не находит в близких.

Смею предположить, для кого-то тема личных отношений, любовных треугольников, незаконных детей станет куда как привлекательнее мучительных поисков ответов на проклятые русские вопросы. Некоторые критики уже спешат напомнить о союзе Стоппарда и Голливуда и находят таблоидный привкус в спектакле РАМТа. Из всех пустопорожних споров самый бессмысленный, наверное, спор "про это", но дело в том, что Стоппард и Бородин увлечены интимными подробностями биографий своих героев не только для того, чтобы представить их "живее всех живых". Постигая трагедию утопии, они бесстрашно заглядывают в пропасть, пролегающую между природой идей и природой людей. Здесь в свои права вступают артисты, многим из которых выпал счастливый шанс представить нам жизнь и судьбу своих именитых персонажей. Отдавая дань всей труппе, назову лишь тех, кого теперь буду видеть такими, какими их представили Евгений РЕДЬКО (Белинский), Степан МОРОЗОВ (Бакунин), Илья ИСАЕВ (Герцен), Виктор ЦЫМБАЛ (отец Бакунина), Алексей ВЕСЕЛКИН (Гервег).

...И вот мы доплыли до финала. Одинокий Герцен с горечью подводит итоги. "Пока мы не перестанем убивать на пути к ней (Утопии), мы никогда не повзрослеем. Смысл не в том, чтобы преодолеть несовершенство данной нам реальности. Смысл в том, как мы живем в своем времени. Другого у нас нет". Повзрослели ли мы на эти восемь часов? Впрочем, неведомый Стоппарду, но, возможно, читавший Герцена русский поэт тоже заметил: "Времена не выбирают, в них живут и умирают". Идите в театр и выживите там, если сможете! Шутка. Ну не напрасно же Белинский уверял, что литература и театр для нас важнее реальности.
Мария Седых
"Итоги"
scroll top